В центре города Орла, напротив здания областной библиотеки возвышается памятник Герою Советского Союза генерал-майору Леонтию Николаевичу Гуртьеву, погибшему в августе 1943 года при освобождении Орла от немецко-фашистских захватчиков.

С тех пор прошло 20 лет. Еще лучше, еще краше стал Орел. Радуют глаз его новые кварталы, улицы, утопающие в зелени. Уже не осталось следов войны, но в памяти народной всегда будут живы имена тех, кто отдал свою жизнь за Родину.
В этой брошюре бывший политработник гуртьевской дивизии гвардии майор запаса М. Л. Ингор рассказывает о командире дивизии генерал-майоре Гуртьеве, воспитавшем в своих воинах высокие нравственные качества, боевую отвагу, доблесть, бесстрашие и непримиримость к врагу.

И после гибели генерала гвардейцы продолжали высоко нести знамя своей дивизии. Они мужественно сражались с фашистами до победы.
В основу брошюры положены личные впечатления от встреч с Л. Н. Гуртьевым, материалы переписки и бесед с гвардейцами — ветеранами дивизии.

Михаил Лазаревич Ингор
ГЕНЕРАЛ Л. Н. ГУРТЬЕВ
Редактор 3. Сидельникова
Художественный редактор М. Зверев
Технический редактор Н. Кузин
Корректоры Ю. Кулюкина, Н. Косенкова
Сдано в набор 27/VI 1963 г.
Формат бумаги 84×108/32 Бум. л. 0,615
ФМ01516 Цена 3 коп.
Подписано к печати 20/V11 1963 г.
П. л. 1,23 Уч.-изд. л. 1,2
Тираж 5000 зкз.
Орел, типография «Труд». Заказ № 5047 г

Азербайджанский город Шемаха с его сказочными окрестностями, садами и виноградниками был не раз воспет поэтами.

Бестужев-Марлинский писал, что там «больше неба, чем земли… из-за хребтов кое-где пробивается молодая зелень, а по ней узорно вьются ручьи и речки, а вся эта картина улыбается вам из мрачных рам ущелья, яркая, блестящая, как вешний сон юноши».

В этом живописном уголке нашей Родины 14 июня 1891 года родился Леонтий Николаевич Гуртьев, будущий герой двух великих битв — на крутом берегу Волги и под древним русским городом Орлом.

С самых ранних лет Леонтий привык к простой, скромной жизни. Вместе с отцом, лесничим, он частенько бродил по угодьям, богатым всевозможным зверем и птицей. Отец научил сына метко стрелять, удить рыбу, мастерить скворечники и кормушки для пернатых и четвероногих друзей.

У Гуртьевых, кроме Леонтия, было еще девять детей. А в большой семье ребят не балуют. Родители с детства прививали им любовь к труду, родному языку, литературе, музыке.

«В нашем доме,— вспоминает мать генерала Ирина Алексеевна Гуртьева,— всегда незримо присутствовали и Толстой, и Горький, и Чехов. Ко дню рождения мы с отцом всегда дарили детям книги. За многие годы у нас сложилась довольно приличная семейная библиотека. Бывало, в длинные осенние и зимние вечера всей семьей мы усаживались в гостиной, и дети по очереди читали бессмертные творения великих писателей. Хорошая, умная книга была другом и советчиком Леонтия, как, впрочем, и всех его братьев и сестер».

Из Азербайджана Гуртьевы переехали в Литву, в город Паневежис. Здесь Леонтий с отличием окончил реальное училище.

В 1914 году Леонтий Гуртьев стал студентом Петербургского политехнического института. Но окончить эго учебное заведение ему не пришлось. За участие в демонстрации революционных рабочих Выборгской стороны Гуртьева заточили в Петропавловскую крепость. Из Петропавловки дорога привела Гуртьева в Лугу, где его зачислили вольноопределяющимся артиллерийского дивизиона. Отсюда Леонтий Николаевич отбыл на фронт, под Варшаву.

В мае 1915 года с маршевой ротой 193-го Свияжского полка прапорщик Гуртьев был направлен в действующую армию, под Перемышль.

Когда кончилась первая мировая война, Гуртьев вернулся домой. Семья его жила в то время в городе Коврове. Леонтий Николаевич стал работать сельскохозяйственным техником. Но вскоре началась гражданская война. Коммунистическая партия подняла рабочих и крестьян на борьбу против иностранных захватчиков и буржуазно-помещичьей белогвардейщины. Советские люди взялись за оружие. Гуртьев добровольцем пошел в Красную Армию.

На Царицынском фронте Гуртьев командовал стрелковым взводом. Тогда ему было 28 лет. Красноармейцы, иные из которых годились ему в отцы, уважали своего взводного за храбрость и находчивость в бою.

После разгрома красновщины Гуртьев был направлен на Тамань, а затем в Грузию. В то время он уже командовал батальоном. Служил он Родине честно и преданно. В одной из характеристик, подписанной командиром полка в связи с переводом Леонтия Николаевича в другую часть, отмечается, что «комбат Гуртьев — примерный командир, справедливый и чуткий воспитатель своих подчиненных».

Расставаясь с ним, красноармейцы выразили Гуртьеву свою признательность такими задушевными словами:

«Дорогой Леонтий Николаевич!

Провожая Вас, мы в Вашем лице теряем не только дорогого нашему сердцу командира, но и товарища, который большую часть своего досуга уделял нам.

…Мы видели в Вашем лице опытного начальника, любящего свою военную специальность».

В 1931 году Леонтий Николаевич стал коммунистом.

В Гуртьеве удачно сочетались чуткость и требовательность к людям. Он учил своих подчиненных стойко и мужественно переносить трудности, связанные с военной службой.

Бывшие курсанты пехотного училища, начальником которого в свое время был полковник Гуртьев, рассказывают о том, как в трескучий мороз, когда обычно вместо учений в поле проводились классные занятия, Гуртьев предпринял стокилометровый марш и сам возглавил колонну лыжников.

«Тяжело в походе — легко в бою» — мудрые суворовские слова были его девизом.

В начале 1942 года Гуртьева назначили командиром Сибирской дивизии. Ветераны дивизии помнят, как полковник готовил их к боям. Он не допускал никаких условностей, требовал, чтобы солдаты научились делать стремительные перебежки, метко стрелять, хорошо окапываться, взаимодействовать с артиллерией, танками и авиацией, то есть действовать так, как потребуется в боевой обстановке.

Он учил солдат и офицеров всегда извлекать уроки из своих ошибок и упущений, которые порой казались совсем незначительными.

Будучи человеком исключительной честности, Гуртьев требовал того же от подчиненных. Он терпеть не мог ни лжи, ни бахвальства. Кто хоть однажды солгал полковнику, тот навсегда терял его доверие.

* * *

В ночь на 27 сентября 1942 года дивизия Гуртьева, совершившая трехдневный марш, подошла к Волге и под огнем противника переправилась на высокий берег. Леонтий Николаевич впоследствии шутил: «Попали мы, как говорят, с корабля на бал».

Первый командный пункт Гуртьева был в полуразрушенном магазине, на стене которого чудом сохранилась темно-голубая вывеска с золотыми буквами: «Гастроном».

Этот КП находился на площади, недалеко от Скульптурного сада, где все — деревья, павильоны, статуи — было снесено огнем. Сад неоднократно пытались захватить гитлеровцы. За него шли тогда ожесточенные бои.

Гуртьев приказал заминировать сад. Это была нелегкая задача. Саперам предстояло переправить через Волгу мины, а затем с тяжелым грузом на спине ползти по оврагам, тщательно маскируя себя и ношу от вражеских снайперов и автоматчиков.

Вот пробирается к саду Гавриил Селезнев — широкоплечий солдат с пышными рыжеватыми усами. А рядом с ним — Ефим Дудников, худощавый, но плотный сержант. Дудников, как и Селезнев, отважный воин, награжден орденом Красного Знамени. Несколько дней назад он вместе с Ильей Брысиным и еще восемью товарищами в течение трех суток отбивал атаки противника на направлении главного удара.

Эшелон отправляется на фронт. Полковник Л. Н. Гуртьев (крайний слева) принимает рапорт командира полка майора Савкина.

Саперов то и дело обстреливают гитлеровцы, но воины уверенно пробиваются вперед. У них ноют ноги и руки. Пропитанные потом и пылью гимнастерки прилипают к телу, мучает жажда.

Днем недалеко от сада солдаты обнаружили гараж, который пригодился им для зарядки мин, но смельчакам не повезло: ночью это помещение вместе с сотнями мин, доставленных сюда с нечеловеческими усилиями, взлетело в воздух от прямого попадания вражеской бомбы.

Узнав о случившемся, генерал Гуртьев спокойно сказал:

— Хорошо еще, что люди не пострадали.

— Это верно,— согласились саперы и снова взялись за свой тяжелый труд.

Вскоре саперов направили на другой участок. Сложная, требующая огромного напряжения работа поглотила их, и они вспомнили о саде только тогда, когда раздался телефонный звонок командира дивизии.

— Вы знаете, сколько там подорвалось танков? — спросил Гуртьев командира саперного батальона Ривкина и, не дожидаясь ответа, сообщил: — Дю-жи-на, ровно двенадцать! Передайте саперам мою благодарность, отличившихся представьте к награде.

Сколько мин уложили по дорогам войны саперы Сибирской дивизии Гуртьева — и не сосчитать, но о двенадцати танках, подорвавшихся на волжском берегу, они вспоминали с чувством особого удовлетворения — гордились тем, что их труд и боевая отвага были отмечены генералом.

В сражающемся городе полковник Гуртьев мастерски организовал противотанковую оборону. По его указанию орудия, ружья, ящики с зажигательной смесью были так расставлены, что, откуда бы вражеские танки ни появлялись, они попадали под наш огонь. Командиры и политработники быстро распространяли опыт лучших истребителей вражеской техники. В окопах проводились беседы, выпускались «боевые листки» под лозунгом «Смелому и умелому фашистский танк не страшен».

У своих подчиненных Леонтий Николаевич настойчиво воспитывал солдатское чувство локтя. Когда на участке дивизии было особенно трудно, он говорил командирам и бойцам:

— Не одни мы здесь воюем. А разве другим легче?

Он всегда хорошо разбирался в обстановке. Его приказы доходили до сердца каждого воина. Ни один рапорт на его имя не оставался без справедливого ответа. Леонтий Николаевич часто писал письма родителям героев и сердечно благодарил их за хорошее воспитание вверенных ему бойцов.

Солдаты называли Гуртьева отцом. Этот стройный, подтянутый, с поседевшей головой человек из пятидесяти лет честной и скромной жизни коммуниста добрую половину отдал военной науке, патриотическому воспитанию молодежи. Он любил и ценил людей.

Многие солдаты и сержанты, показавшие свою способность командовать подразделениями, по представлению генерала были произведены в офицеры.

Командир расчета сержант Василий Болтенко стал командиром батареи. На офицерские должности с присвоением соответствующих воинских званий были выдвинуты старшина Жадобин, сержанты Коваль, Лисицкий, Шашурин, санинструкторы Стойлик, Сакова, Индурская и многие другие.

Гуртьев обладал удивительно спокойным характером. Никто не слышал, чтобы он когда-нибудь повысил голос.

Однажды ему доложили: получены ордена и медали, а из полков не прислали наградные листы.

— Может быть, послать напоминание? — предложил майор, ведавший наградами.

— Нет! — решительно ответил Гуртьев.

Вместе с майором он отправился в батальон и там, непосредственно в бою, вручил отличившимся солдатам правительственные награды.

— А теперь,— сказал он майору,— можно оформить и наградные листы…

Ближайшим другом и соратником Гуртьева был комиссар Афанасий Матвеевич Свирин. В руководстве дивизией они удачно дополняли друг друга. У Гуртьева был характер уравновешенный — в любой обстановке, даже тогда, когда положение казалось совершенно безвыходным, он проявлял удивительное спокойствие и мудрую распорядительность. У Свирина же — натура бурная. Он всегда был в движении. В дни неимоверного напряжения, когда дивизия отражала многочисленные атаки врага на заводы «Силикат» и «Баррикады», комиссар все время находился в окопах. Его интересовало, как воюет солдат, в порядке ли у него оружие, сыт ли он, получает ли от родных письма, читает ли газеты. Все, чем жил на фронте воин, имело кровное отношение к комиссару дивизии.

В середине октября блиндаж Гуртьева находился на берегу Волги, близ глубокого оврага, который солдаты прозвали «логом смерти». Перед выходом на территорию завода «Баррикады», где шел тогда ожесточенный бой, Свирин решил уточнить обстановку.

— Сколько ни воюю, такой линии фронта никогда не видел. Смотри, Афанасий Матвеевич,— сказал Гуртьев, показывая ему карту, исчерченную красным и синим карандашом.— Вот линия тянется через улицу, затем она сворачивает на завод и проходит здесь, в самом цехе. В восемь ноль-ноль противник вел наступление по улицам Боткина, Баумана, Янтарной. А час назад, в одиннадцать ноль-ноль, танки противника, оттеснив левый фланг нашего соседа, прорвались вот сюда, в направлении к стадиону.

— Но у нас, Леонтий Николаевич, обстановка не легче.

— У нас, пожалуй, тяжелее,— согласился Гуртьев.— Если еще вчера полк Чамова находился в ста — ста двадцати метрах от Волги, то сегодня его солдаты — в пятидесяти шагах от реки, а полк Кушнарева прижат к самому берегу. Только что звонил Чуйков. Вот его телефонограмма: «Биться до последнего!».

— Эти слова я сейчас же передам солдатам.— Свирин хотел выйти из блиндажа, но тут раздался взрыв, и лавина земли засыпала выход.

— Нечем дышать! — успел сказать Гуртьев.

Но помощь, к счастью, пришла вовремя. Бойцы быстро разгребли землю и помогли Гуртьеву и Свирину выйти из блиндажа.

…Ценою огромных потерь в живой силе и технике немцам удалось проникнуть в цехи завода «Баррикады».

Генерал Гуртьев приказал немедленно создать штурмовые группы и выбить оттуда противника.

Напряженная борьба происходила и за стенами завода, где сражался полк, которым командовал майор А. С. Чамов. Этот невысокого роста худощавый офицер всегда отличался выдержкой и спокойствием.

Когда противник прямой наводкой обстрелял командный пункт полка, Чамову позвонил Гуртьев:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально,— ответил Чамов. — Он стреляет и я стреляю.

— Держись, «овощи» (боеприпасы) сегодня получите.

— Держимся!

Полк занимал оборону близ Аэропортовского сада и улицы Петрозаводской. 17 октября противник, нащупав боевые порядки полка, предпринял очередную бомбежку с воздуха, сочетая ее с массированным артиллерийским и минометным огнем. 20 немецких танков пересекли Бугурусланскую улицу, прорвались к нашим позициям и вплотную подошли к командному пункту Чамова. В это время вторая группа танков прорвалась к южной окраине Аэропортовского сада.

Шел жаркий бой. Гуртьевцы дрались не щадя жизни. Особенно отличился расчет противотанкового орудия Василия Болтенко. Он уничтожил 6 фашистских танков, а когда вражеским снарядом была повреждена пушка, артиллеристы укрыли свое орудие и, вооружившись противотанковыми гранатами, продолжали сражаться в боевых порядках пехоты.

На рассвете гитлеровцы обрушились на заводскую электростанцию, оборону которой держало подразделение, возглавлявшееся Федором Зелипухиным. Сначала немцы били из орудий прямой наводкой по дверям и окнам электростанции. Затем под прикрытием минометов они попытались ворваться в здание. В течение трех часов солдаты Зелипухина вели бой с численно превосходящими силами противника, мужественно стояли на своем рубеже до тех пор, пока к ним не подошло подкрепление.

Южную и восточную окраины завода «Баррикады», а также часть улицы Новосельской оборонял полк майора Чамова. Здесь стояли полуразрушенная школа и жилой дом. Первое здание стало форпостом батальона Навитного, второе — бастионом группы солдат, которую возглавил политрук Виктор Тарханов. В течение суток маленькие советские гарнизоны, окруженные вражескими танками, отразили одиннадцать атак.

Бойцы Навитного и Тарханова были в огненном кольце.

Гуртьев снова связался с Чамовым:

— Сейчас начнется «концерт».

Не прошло и десяти минут, как в стане врага начали рваться снаряды, посланные нашими артиллеристами с левого берега Волги.

«Концерт» длился сорок минут.

Прошел еще день — и снова атаки. Теперь гитлеровцы подползли и оврагу и обстреляли командный пункт разрывными пулями.

И тогда из блиндажей вышли все работники штаба. Вооружившись минометом и противотанковыми ружьями, они заняли оборону. К исходу дня противник был отброшен на 200 метров.

Геройски сражались воспитанники Леонтия Николаевича Гуртьева.

В историю битвы на Волге вошло имя комсомольца Матвея Путилова. Он был рядовым связистом и в любой обстановке мастерски выполнял свои обязанности.

Устраняя повреждение на линии, он попал под сильный минометный огонь. Осколками мины ему раздробило правую руку. Тогда истекающий кровью солдат напряг последние силы и зажал провод зубами. Связь продолжала работать. А когда товарищи пришли на линию, они увидели мертвого героя с проволокой в зубах. Теперь катушка прославленного героя Матвея Путилова хранится как ценная реликвия боевой славы в Музее Советской Армии.

Никогда не забудется подвиг лейтенанта Шонина и его друзей.

Борису Шонину было 24 года. До Великой Отечественной войны он работал в Ленинграде токарем по металлу. Но Борис мечтал стать офицером и в 1940 году поступил в военное училище. Когда началась война, он добровольцем пошел на фронт. Шонин храбро сражался в рядах гуртьевской дивизии.

В первых числах октября 1942 года группа солдат, возглавляемая лейтенантом Шониным, обороняла командный пункт полка, который находился в подвале заводской поликлиники. В течение суток наши воины отбили три вражеских атаки. Но гитлеровцы не унимались. Снова и снова надвигались танки. Лейтенант Шонин передал по цепи приказ:

— Ни шагу назад!

Быстро укрепив сошки противотанкового ружья, он подбил два неприятельских танка. С тремя остальными машинами успешно оправились соседи, вовремя подоспевшие на помощь.

Наши блиндажи обстреливала вражеская артиллерия. Особенно много вреда причиняла пушка, которую гитлеровцы замаскировали за обломками автомашины. Выстрелом из противотанкового ружья Шонин мастерски вывел из строя эту пушку.

В тот же день о подвиге Шонина стало известно на всех участках фронта, а назавтра о нем уже сообщалось в сводке Совинформбюро.

После боя лейтенант Шонин начал писать письмо своему другу. Комсомолец ни словом не обмолвился ни о своих подвигах, ни о том, что его представили к награждению орденом Ленина.

«В самые трудные минуты,— писал он,— я всегда вспоминаю нашего командира Леонтия Николаевича Гуртьева. Сегодня он пришел к нам, когда мы отбивали четвертую атаку противника. Знаешь, командир так держался под огнем, будто не замечал его. Чертовское спокойствие, которому могут все позавидовать! Трудно мне рассказать, как подействовала на меня его спокойная приветливая улыбка, его шутка. Каждое его слово запоминалось навсегда.

Я сразу почувствовал себя сильнее, увереннее… И мои бойцы тоже говорили: «Словно силу он нам передал». И мы дрались как львы…»

Но Шонин не успел дописать. Вражеская пуля оборвала его жизнь.

Весть о гибели дорогого товарища до глубины души взволновала дивизию. Молча и грозно стояли бойцы над свежей могилой. Прощальное слово сказал Леонтий Николаевич Гуртьев.

Он вынул из планшета фотокарточку, посмотрел на приветливое и умное лицо героя, потом повернул снимок и громко прочитал: «На долгую память любимой матери. Вспомните и не забывайте, что у вас есть сын, который грудью защищает вас и Родину русского народа. Борис».

Гуртьев замолк. Было совсем тихо. Потом он сказал:

— Сейчас, когда я последний раз всматриваюсь в благородное лицо героя, мне хочется сказать: бейте врага, как Шонин!

О подвигах Шонина и его героической смерти комсомольцы сообщили семье. Вскоре на фронт пришел ответ.

«Дорогие товарищи комсомольцы — защитники волжской твердыни!

Получили мы ваше письмо, в котором вы описываете героическую смерть нашего любимого сына Бориса. Тяжела для нас эта утрата, но она облегчается тем, что наш сын героически сражался с ненавистным врагом и пал смертью храбрых.

Мы гордимся тем, что вырастили патриота Родины, который не посрамил чести русского оружия.

Желаем вам успехов в боевых делах!

С уважением Шонины Петр Алексеевич, Анна Зиновьевна».

По гвардейской традиции оружие героя было торжественно передано лучшему воину полка. Противотанковое ружье Бориса Шонина действовало под Орлом и Минском, под Варшавой и Берлином.

Имя героя-комсомольца навечно занесено в списки гвардейского полка, в котором честно и безупречно служил до последнего дня своей жизни Борис Петрович Шонин.

Боевые дела сибиряков высоко оценил командующий 62-й армией генерал-лейтенант, ныне Маршал Советского Союза В. И. Чуйков:

«В октябрьских и ноябрьских боях 1942 года особо отличилось сибирское соединение генерала Леонтия Николаевича Гуртьева — участника первой мировой и гражданской войн, требовательного военачальника и отзывчивого человека, пользовавшегося огромной любовью всего личного состава.

В этих боях против соединения Гуртьева гитлеровцы сосредоточили три дивизии пехоты, не считая танков, артиллерии и авиации. Бывали дни, когда солдаты Гуртьева отражали до 20 атак, а в один день ими были отбиты 23 атаки противника. Гитлеровцы думали, что сокрушающим огнем и беспрерывными атаками они сломят дух сибирских частей. Но этого не случилось. Более ста атак предприняли враги на узком участке фронта, пять тысяч трупов оставили на поле боя, и все это безуспешно».

Гуртьевцы совершали свои подвиги во имя беззаветной любви к Родине. Они брали пример со своего командира. Эту любовь он внушил не только бойцам, но и своим детям.

Вся семья Гуртьевых — это семья славных советских патриотов, для которой интересы Родины выше всего. Жена генерала Надежда Павловна в годы гражданской войны делила с мужем все радости и невзгоды фронтовой жизни. Она учила красноармейцев грамоте, заботилась о солдатском досуге. Сыновья Игорь и Леонтий, как и отец, с оружием в руках участвовали в Великой Отечественной войне. Оба они очень хотели воевать плечом к плечу с отцом.

«Дорогой папа,— писал Гуртьеву младший сын с Дальнего Востока.— Сегодня я прочел в «Правде» очерк о том, как воюют наши сибиряки. Не могу выразить словами восхищения вашим героизмом. На меня, как на человека, носящего твою фамилию, легла задача оправдать ее в огне борьбы с фашизмом. Для этого я должен попасть на фронт. Отец, помоги мне в этом!

Жду с нетерпением ответа. Твой сын Игорь».

Старший сын Леонтий писал, что специальность минометчика ему не нравится.

Отец ответил Игорю: служба — не родной брат, служить надо там, где Родина велит. Леонтию же он написал, что минометное дело, как и артиллерия, в современной войне играет немаловажную роль. Специальность свою надо любить.

После битвы на Волге в дивизию пришло много новичков, надо было передать им опыт и боевые традиции.

Генерал Гуртьев призывал их бить врага по-гвардейски.

В одном из выступлений, в мае 1943 года, он рассказывал молодым бойцам, как умеют воевать сибиряки:

— Родина оказала нашей дивизии большое доверие — защищать город на Волге. И мы, солдаты и офицеры, сделали все, что было в наших силах, чтобы с честью отстоять священные рубежи.

В самые тяжелые минуты, когда, казалось, не было выхода из создавшегося положения, наши бойцы и командиры не теряли присутствия духа и сражались так, как подобало советским воинам. Каждый из них понимал огромную ответственность, возложенную на него Родиной, и готов был умереть, но не отдавать город врагу.

Теперь у нас говорят: «Волга позади, но боевая слава шагает с нами!» Когда мы идем вперед, народ наш знает: это ищут защитники волжской твердыни, ничто их не остановит. Когда мы держим оборону, страна наша знает: это стоят воины-волжане — они не пропустят врага.

На войне не живут вчерашней славой, старыми заслугами, бывшими подвигами. Только тот достоин называться защитником крепости на Волге, кто в сегодняшних боях проявляет мужество и стойкость, кто сегодня по-геройски бьет врага.

5 июля 1943 года немецко-фашистские войска начали наступательные операции. Они задумали окружить и уничтожить наши войска, находившиеся на Курском выступе.

Это была последняя попытка гитлеровцев наверстать потерянное. Наступление окончилось, как известно, провалом. Советская Армия не только отбила фашистский натиск, но и сама перешла в наступление и рядом последовательных ударов отбросила немецко-фашистские войска за Днепр.

Сражение за Орел было составной частью великой битвы на Курской дуге. Немецко-фашистские захватчики, находившиеся в Орле, надеялись на эту «крепость» — так они называли Орловский плацдарм. Здесь они построили мощные оборонительные рубежи. Система их укреплений была тщательно продумана. Впереди окопов были минные поля и проволочные заграждения, которые упирались в реку Зушу.

На рассвете 12 июля войска Советской Армии, расположенные севернее и восточнее Орла, перешли в решительное наступление. Здесь сражалась и дивизия генерала Гуртьева. Врагов не спасли ни оборонительные рубежи, ни железобетонные доты, ни стянутые ими сюда сотни танков и самолетов. Наши воины, мужественно преодолевая все преграды, стремительно продвигались вперед.

В первый день наступления генералу Гуртьеву пришлось сменить несколько наблюдательных пунктов. Он переносил их все ближе и ближе к наступавшим войскам. Командир дивизии воодушевлял всех своей энергией и энтузиазмом.

— Афанасий Матвеевич! — окликнул он начальника политотдела Свирина, подписывающего наградные листы.— Ты, кажется, здешний? Как называется твоя деревня?

— Так точно, здешний, из Свердловского района.

Деревня моя называется Пирожково,— весело ответил Свирин.

Генерал посмотрел на карту, испещренную разноцветными линиями и стрелками.

Да, вкусное название,— пошутил он,— но мы, к сожалению, туда не пойдем: это на участке соседа…

В это время к ним подбежал солдат с пакетом. Вскрыв, пакет, Гуртьев вслух прочитал:

«Тургеневские места полностью освобождены от немецких оккупантов; следующий рубеж — места лесковские…» Так начиналось донесение командира полка, наступавшего на главном направлении.

— Прекрасные люди у нас,— заметил Гуртьев,— а глазное — смелые. Командовать такими воинами — одно удовольствие.

Во время наступления в дивизию привезли приказ Военного совета армии, призывавший воинов скорее освободить Орел.

В приказе говорилось:

«Бойцы и командиры! На ваших глазах уничтожается гитлеровскими бандитами Орел. Вы находитесь в 6—10 километрах от него.

Два-три часа быстрого наступления не только сохранят вас от лишних потерь, но и не позволят окончательно разрушить наш родной город.

Вперед, за скорейшее его освобождение!»

Генерал Гуртьев торопил солдат. Его последний наблюдательный пункт был в окопчике недалеко от шоссе, у северной опушки Медведевского леса. Здесь шел ожесточенный бой. Враг, цепляясь за каждый бугорок, отчаянно сопротивлялся. Вблизи рвались снаряды, но Гуртьев, не раз попадавший под такие обстрелы, спокойно продолжал свою командирскую работу.

Оторвавшись от карты, он увидел командующего генерал-лейтенанта Горбатова.

Гуртьев попросил командующего спуститься в его окопчик, доложил обстановку, и генералы навели бинокли на наступавшие батальоны.

В этот момент совсем рядом разорвался снаряд…

— Я, кажется, убит! успел только сказать Гуртьев и склонил голову на плечо Горбатова. Тут же на руках командующего он скончался.

Дивизия лишилась своего испытанного, горячо любимого командира.

…Оставшиеся до города километры гуртьевцы прошли очень быстро. Выполняя приказ генерала, они сокрушили последний вражеский оборонительный рубеж и с боем пробились на Садовую улицу города Орла.

На других концах города еще шел бой, но жители не выдержали, со слезами радости они бежали навстречу своим освободителям.

7 августа, отогнав врага далеко за Орел, гуртьевцы возвратились в освобожденный город, чтобы здесь похоронить своего генерала.

Советская Родина высоко оценила заслуги своего верного сына.

11 августа 1943 года в центральной печати было опубликовано сообщение Наркомата Обороны, в котором говорилось, что на боевом посту под Орлом погиб выдающийся командир Советской Армии генерал-майор Леонтий Николаевич Гуртьев.

Совет Народных Комиссаров СССР постановил соорудить в городе Орле памятник Гуртьеву.

За доблесть и геройство, проявленные в боях на Волге и под Орлом, Гуртьеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Образ командира-героя навечно запечатлелся в сердцах советских людей.

Наш великий народ, Советское правительство высоко оценили славные дела Сибирской дивизии, которой командовал Леонтий Николаевич. Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР ей было присвоено звание гвардейской.

Необычный подъем вызвала эта весть среди бойцов и офицеров. Люди сердечно поздравляли друг друга. Во всех частях происходили митинги. Начальник политотдела дивизии гвардии полковник Афанасий Матвеевич Свирин, выступая перед бойцами, говорил о том, что гвардейцы с честью пронесут славные боевые традиции дивизии и будут умножать их в боях с врагом.

И вот началось наступление на высоту, которая на карте значилась под названием «Дыня». Укрепившись на ней, враг держал под обстрелом подступы к городу Костюковичи.

Фашисты подтянули к передовой артиллерию и танки, пытаясь любой ценой удержать позиции, на которые стремительно наступали сибиряки.

Первым во вражеские окопы ворвался батальон гвардии старшего лейтенанта Зайцева. Быстро разделавшись с ошеломленным внезапным ударом врагом, гвардейцы, не задерживаясь, устремились на следующую позицию, перед которой стояли новые укрепления. Когда бойцы, среди которых был гвардии ефрейтор Косан Мамутов, приблизились к проволочным заграждениям, они попали под сильный заградительный огонь вражеской артиллерии.

— Вперед! За мной! — послышался голос Косана Мамутова.

…Еще одно препятствие осталось позади. Так, преодолевая огневое сопротивление гитлеровцев, батальон подошел к высоте.

За исключительное мужество, проявленное при форсировании Днепра и штурме города Рогачева, Якову Павловичу Зайцеву и Косану Мамутову было присвоено звание Героя Советского Союза.

В этом бою отличились многие гвардейцы.

Во время отражения атаки три вражеских танка под прикрытием густого тумана приблизились к артиллерийскому расчету Петра Пономарева. За танками, крича и беспорядочно стреляя, бежали гитлеровцы. Гвардейцев осыпало осколками. Пули свистели вокруг…

— Гвардия не отступает!— крикнул Пономарев, зарядив орудие бронебойным снарядом. Он попал в мотор, и танк загорелся. Тогда гитлеровцы подтащили шестиствольный миномет и открыли огонь по артиллеристам. Увидев это, стрелки побежали на выручку, но было уже поздно: весь расчет был выведен из строя. Один лишь Петр, раненный в руку, остался у орудия. Последний осколочный снаряд он послал по вражеской пехоте. Но враг не унимался. Тогда Пономарев взял автомат и расчетливо, короткими очередями стал разить фашистов. Он сражался до последнего патрона. И когда стрелки отбили атаку, они бережно сняли с лафета орудия тело бесстрашного комсомольца. Петру Пономареву посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Противотанковая пушка, из которой стрелял Пономарев, была торжественно передана новому орудийному расчету.

Автомат Пономарева № ВО-134 вручили командиру орудия гвардии старшему сержанту Мелехову.

Бойцы поклялись отомстить фашистам за смерть товарища, за смерть командира дивизии генерала Гуртьева и всех тех бойцов, кто отдал жизнь за Родину.

Поздней осенью перед дивизией была поставлена задача — прорвать сильно укрепленную оборону противника и овладеть плацдармом на правом берегу глубокой реки. К назначенному времени подразделения сосредоточились в лесу, прилегающем к водной преграде.

Вражеская оборона на правом берегу реки представляла собой ряд сильно укрепленных опорных пунктов с тремя линиями траншей, расположенных на высоте. Разветвленные ходы сообщений, многочисленные дзоты, вынесенные вперед, мощная артиллерийская оборона контролировали подступы к высотам.

Глубокой ночью к месту, откуда должно было начаться наступление, подошли саперы. Они нарубили деревьев и стали устанавливать опоры для мостиков. Работали по пояс в холодной осенней воде. Все время их обстреливал противник. То здесь, то там рвались мины, но саперы продолжали свое дело. Когда штурмовые мостики были готовы и стрелки начали пробираться на правый берег, саперы стали спешно строить переправу для артиллерии и обозов.

К берету подвезли и осторожно спустили на воду две большие резиновые лодки. Гитлеровцы поливали их пулеметным огнем, но стрелки по-прежнему упорно продвигались вперед.

Вскоре гуртьевцы уже были на том берегу. Пройдя болото, подразделения развернулись и начали атаку высоты. На плечах отступающего противника советские воины ворвались на юго-западную окраину села и там закрепились.

В этом бою особенно отличилась батарея противотанковых пушек, которой командовал гвардии старший сержант Иван Богданов. Артиллеристы решительными действиями отвлекли на себя внимание противника и дали возможность саперам разминировать подступы к реке, построить переправы для машин, артиллерии и танков. Богданов был ранен, но остался в строю, вдохновляя своим примером бойцов батареи. Вступив в единоборство с вражескими танками, он подбил три машины.

За храбрость и гвардейское мужество, проявленные в сражениях на белорусской земле, Ивану Васильевичу Богданову присвоено звание Героя Советского Союза.

Гуртьевцы с честью выполняли все боевые задания, как учил их отважный командир.

День, когда дивизии вручили гвардейское знамя, запомнился на всю жизнь.

Выстроившись на опушке леса, солдаты с большим чувством пели песню, написанную в честь торжества ветераном дивизии Владимиром Беловым:

…Звени наша песня, лети в поднебесье,

Сражаемся мы за родные края!

Гвардейское знамя алеет над нами,

Мы славу добыли в жестоких боях…

Из-за леса показались автомашины. Пробиваясь сквозь глубокий снег, они подкатили к строю.

Из автомобиля вышел командующий генерал А. В. Горбатов. На нем был летний головной убор.

Почему генерал в фуражке? — удивились солдаты.

Генерал Горбатов обратился к строю:

— Товарищи гвардейцы! Вручая вам гвардейское знамя, я хочу сказать слово о Герое Советского Союза Леонтии Николаевиче Гуртьеве, вашем первом командире, под руководством которого вы завоевали это славное имя.

И все увидели, как командующий снял фуражку и поднял ее над головой.

— На этой фуражке,— с волнением сказал он,— кровь генерала Гуртьева. Он умер на моих руках в памятном бою под Орлом…

Люди, воевавшие с Гуртьевым на волжском берегу и выполнявшие его последний приказ под Орлом, с трудом одерживали слезы.

У Горбатова с Гуртьевым было много общего: оба они были солдатами старой армии, затем стали советскими офицерами, генералами. Гвардейцы знали, что Александр Васильевич Горбатов еще в первую мировую войну за доблесть в боях был награжден двумя «Георгиями» и двумя боевыми медалями.

Надев фуражку, с которой солдаты не сводили глаз, командующий развернул перед строем красное знамя с образом великого Ленина и торжественно вручил его сибирякам.

Командир дивизии преклонил колено. То же сделала вся дивизия, которая вслед за генералом дала гвардейскую клятву Родине и своему народу:

— Мы будем свято блюсти гвардейский закон: «Там, где наступает гвардия, враг не устоит!»

* * *

С победой возвратились славные воины в родные края и с новой энергией, присущей советским людям, приступили к мирному созидательному труду.

Недалеко от Орла, в стороне от магистрали Москва—Симферополь, стоит обелиск над могилой генерал-майора. Гуртьев похоронен там, где оборвалась его жизнь, отданная за освобождение старинного русского города от ненавистного врага.

Не только орловцы, но и многочисленные гости из республик Советского Союза и зарубежных стран, посещая Орел, приходят на могилу генерала, чтобы поклониться мужеству человека, вся жизнь которого была отдана служению Родине. А в самом Орле, в центре города находится памятник Гуртьеву. Каждый год в августе, в день освобождения Орла, делегации трудящихся города приносят сюда венки из живых цветов.

Память о Гуртьеве никогда не умрет. Материалы его биографии тщательно собирают орловские школьники. Они ведут переписку с ветеранами дивизии, учатся любить Родину и служить ей так же честно и самоотверженно, как Леонтий Николаевич Гуртьев. Его подвиг запечатлен в пьесе «Первый салют», которая шла на сцене Орловского театра, поэты слагают о Гуртьеве стихи и песни. «Он стал гражданином Орла»,— так поет о Гуртьеве Орловский народный хор.

На высокой точке Орла стоит памятник. Генерал, опираясь на шашку, смотрит на город, который растет и хорошеет с каждым днем.

ОРЛОВСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

1963

________________________________________________________________________________

Публикуется по итогу оцифровки: Ингор М. Генерал Л.Н. Гуртьев. — Орел, 1963.

________________________________________________________________________________