(Рассказ о 120-й гвардейской дивизии)

Весь день Гуртьев провел в полках, которые после месячных боев в Сталинграде находились на отдыхе, принимали из резерва пополнение, учились. На хутор Бруны, где размещалось управление дивизии, он вернулся в десятом часу вечера. В жарко натопленной избе, брошенной хозяевами полгода назад, когда советско-германский фронт придвинулся к самой Волге, Гуртьева ожидал начальник штаба дивизии полковник Тарасов. Над столом ярко светилась керосиновая лампа.

Тарасов, невысокий, плечистый, обстоятельно доложил о полученных за день распоряжениях из штаба 62-й армии, которая, пополнившись свежими соединениями, продолжала сражаться в Сталинграде, и о том, что им предпринято по этим распоряжениям.

— Хорошо, Михаил Иванович,— одобрил действия начальника штаба комдив и устало опустился на табуретку.— Что еще?

Тарасов положил на стол папку с документами:

— Это на подпись.

— Оставьте, посмотрю.

Когда за начальником штаба закрылась дверь, Гуртьев подошел к окну и распахнул форточку. В избу ворвался шум ранней ноябрьской вьюги. «А как сейчас в Омске?» — неожиданно подумал Леонтий Николаевич.

Полковник часто вспоминал Омск. И не только потому, что в нем создавалась 308-я стрелковая дивизия, которой он теперь командовал. С этим городом у него связано шесть последних лет службы в Красной Армии. В апреле 1936 года он вступил в должность начальника учебного отдела Омского военного пехотного училища, а затем, до назначения в марте 1942 года комдивом 308-й, был начальником этого училища. В Омске остались жена Надежда Павловна и дочь Валентина, студентка машиностроительного института. В этом городе Гуртьев последний раз виделся со своими сыновьями — командирами Красной Армии. Старший, Леонтий, воевал на Калининском фронте, младший, Игорь, служил на Дальнем Востоке.

Подумав о жене, Гуртьев вспомнил встречу с ней на Кубани в разгар гражданской войны. Батальон красноармейцев, которым он командовал, готовился к боям с бело-зелеными бандами. Приезд жены был для Гуртьева полной неожиданностью. Увидев ее, одетую в красноармейскую форму, он не поверил своим глазам. Но это была она, его тихая, застенчивая Надя.

Оказалось, что вскоре после их расставания она стала членом РКП(б), закончила специальные медицинские курсы и упросила Ковровского уездного военкома зачислить ее добровольцем в Красную Армию, послав туда, где воюет муж. В специальном удостоверении, с которым Надя явилась к Гуртьеву, говорилось, что она, «Гуртьева Надежда, есть действительно красноармеец» и «направляется в полк учить бойцов и командиров грамоте, оказывать медицинскую помощь раненым…»

Налетевший ветер захлопнул форточку. Гуртьев потер ладонями седые виски, сел за стол, развернул папку, начал читать бумаги.

Первыми лежали наградные листы. Их было много, они воскрешали в памяти полковника бои дивизии в Сталинграде.

Тяжелые это были бои. Противник, значительно превосходивший в силе наши армии — 62-ю и 64-ю, с 13 сентября 1942 года непрерывно, день за днем, штурмовал город. Ценой огромных потерь ему удалось рассечь оборону в районе Купоросное и выйти к Волге.

В конце сентября гитлеровцы усилили удары по заводской части Сталинграда. На защиту одного из самых крупных предприятий города — завода «Баррикады» — командование 62-й армии бросило 308-ю стрелковую дивизию. На рассвете 2 октября вступили в бой ее 351-й стрелковый полк под командованием подполковника Г. И. Савкина и несколько подразделений отдельного истребительного противотанкового дивизиона, пулеметного и саперного батальонов. С восточного берега Волги действия сибиряков поддерживал своим огнем 1011-й артиллерийский полк майора Г. А. Фугенфирова. К исходу дня противник был отброшен от заводских стен к восточной окраине рабочего поселка «Баррикады» и вышвырнут с территории завода «Силикат».

В ночь на 3 октября на западный берег Волги в объятый огнем и дымом Сталинград переправились 339-й и 347-й полки и с ходу вступили в бой. В ожесточенных схватках 339-й полк выбил гитлеровцев из сада «Аэропортовский» и вышел на рубеж юго-восточная часть завода «Баррикады» — кладбище; 347-й закрепился в западной части завода и на улицах Петрозаводская и Девятого января. На этих позициях дивизия, создав три прочных опорных пункта, стояла насмерть.

Сформированная в Омске по приказу командующего войсками Сибирского военного округа [Архив МО СССР, ф. 1330, oп. 1, д. 45, лл. 1—3.] от 23 февраля 1942 года, 308-я стрелковая шесть месяцев готовилась к боям. Гуртьев лично сколачивал полки, делал все возможное, чтобы и в глубоком тылу, на берегу Иртыша, необстрелянные люди привыкали к дыханию битвы. Требования боев Леонтий Николаевич познал еще в годы первой мировой войны, сражаясь под Варшавой и Сохачевым, Барановичами и Костюковской. Красным командиром побывал на многих фронтах гражданской войны…

Во время боевого сколачивания полков артиллеристы дивизии обратились к личному составу соединения с призывом развернуть борьбу за право встать под гвардейское знамя. В те же дни сотрудник дивизионной газеты «Патриот Родины» старший лейтенант В. Белов написал стихи, сразу подхваченные сибиряками:

Вперед, боевая триста восьмая,
На бой за Отчизну свою!
Гвардейское знамя взовьется над нами.
Мы славу добудем в бою!..

О готовности к боям гуртьевцы отчитались перед комиссией Государственного Комитета Обороны в начале августа 1942 года. Комиссию возглавлял Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. После трехсуточных тактических учений он провел совещание с командным составом дивизии и выступил перед сибиряками, рассказав о подготовке резервов, о поступлении на фронт нового оружия и техники… Слова легендарного героя: гражданской войны укрепляли веру бойцов в приближение долгожданного перелома в ходе нелегких боев…

Читая наградные листы, Гуртьев отчетливо вспомнил тот день, когда ему доложили, что гитлеровцы накапливают свои силы для очередной, пятой за этот день, атаки на юго-западную часть завода «Баррикады». Гуртьев стоял в траншее штаба, спрятанного в одной из штолен песчаного берега Волги, и слушал комиссара — подполковника А. М. Свирина. Вдруг позвонил по телефону командующий 62-й армии генерал-лейтенант В. И. Чуйков.

— Учти, Леонтий Николаевич,— сказал он,— за южной частью завода «Баррикады» сходятся фланги двух наших дивизий — 138-й и 95-й… Понимаешь, что это значит?..

Разумеется, Гуртьев понимал. Дать немцам возможность овладеть южной частью завода — значило открыть путь к Волге. И потому всю предыдущую неделю он особое внимание уделял именно этому участку обороны.

После разговора с командармом Гуртьев решил поднять в атаку 339-й и 347-й полки на полчаса раньше того срока, который, согласно разведданным, наметили для себя гитлеровцы. Но прежде чем отдать приказ командирам полков майорам И. А. Кушнареву и А. С. Чамову, Леонтий Николаевич поделился своим намерением со Свириным.

— Согласен,— сказал Свирин.— Надо упредить немцев…

Советоваться со Свириным стало непреложным законом

Гуртьева с первой их встречи. А встретились они в Омске за несколько дней до отправки дивизии на фронт. Комдиву нравились в комиссаре его жизнерадостность, неукротимая энергия, умение остро мыслить, личным примером зажигать бойцов. И в первых боях на пути к Сталинграду, и в самом Сталинграде комиссар не раз поднимал роты и батальоны в наступление, сам шел в их боевых порядках.

Приобщение Свирина к активной работе с людьми началось еще в середине двадцатых годов, в Донбассе. Свирин приехал туда восемнадцатилетним пареньком из родной орловской деревни Пирожково. Работал ремонтником в карьере, был пионервожатым в школе, а затем — секретарем комсомольской организации участка. В армии вступил в партию. Сослуживцы оказали товарищу доверие — избрали секретарем ротной парторганизации. После окончания в 1932 году военно-политического училища принял должность политрука роты, и снова — член партийного бюро полка, редактор полковой многотиражки… Служил в Барнауле… К Гуртьеву прибыл из Новосибирска.

В 12.30, после мощной артподготовки, воины 339-го и 347-го полков, оставив бетонные норы, двинулись через горы шлака и развалины вперед.

Героизм и отвага гуртьевцев в Сталинграде были поистине беспримерными. Эти качества рядовые бойцы перенимали у своих командиров и прежде всего у самого Гуртьева, управлявшего боем из окопов первой линии, которые от противника отделяли считанные метры. Под стать комдиву были командиры полков К. И. Михалев, его преемник И. А. Кушнарев, А. С. Чамов, Г. И. Савкин, И. С. Маркелов и Г. А. Фугенфиров. В тяжелые минуты среди бойцов неизменно находились бесстрашные комиссары Салдин, Савчинский, Белугин, Фролов, Степанов…

Героизм бойцов и командиров соединения был массовым.

17 октября комсомолец командир противотанкового орудия Василий Болтенко, оставшись один, отбил несколько атак противника. В неравной схватке он сжег шесть немецких танков, автомашину с боеприпасами, разбил орудие и три вражеские пулеметные точки, уничтожил до сотни гитлеровцев.

В один из октябрьских дней небольшая группа бойцов выбила гитлеровцев из каменного здания на улице Тувинской. Возглавлял группу коммунист Киреев. Немцы бросили против горстки советских воинов пять танков и роту автоматчиков… Однако, потеряв две машины и более трех десятков солдат, противник отступил.

На здание полетели вражеские бомбы, снаряды, и почти сразу последовала новая атака, поддержанная танками…

Так продолжалось пять суток. Гитлеровцы превратили здание в развалины, но стойкость сибиряков сломить им так и не удалось…

Во время одного из боев прервалась связь с 339-м стрелковым полком, отбивавшим яростные атаки гитлеровцев. Восстановить ее вызвался бывший студент Омского электротехнического техникума комсомолец Матвей Путилов.

Выйдя из штольни, Путилов подхватил провод и пополз по линии. Мины и снаряды рвались со всех сторон. Осколком обожгло левое плечо. «Царапина!» — успокоил себя Путилов и двинулся дальше. На месте обрыва провода его ранило вторично. Путилов попытался соединить концы, но перебитые кровоточащие руки не слушались связиста. И, умирая, он сделал то, что было еще в его силах,— сжал концы провода зубами…

А сколько славных подвигов совершили девушки 308-й! Одна из них — Анна Стойлик. Ее родина — деревня Вторая Покровка Новосибирской области. В Сталинград Анна пришла командиром санитарного взвода 347-го стрелкового полка, а до войны работала акушеркой в Калачинском районе Омской области.

Уже в первых боях храбростью Ани восхищались бойцы всей дивизии. Но особенно Стойлик отличилась 21 октября 1942 года.

В тот день сержант Утвенко поджег вражеский танк, но и сам был ранен. Увидев это, Аня прямо под огнем бросилась на помощь.

Перевязав сержанта, Аня положила его на плащ-палатку и ползком двинулась в обратный путь. Немцы заметили санитарку и усилили огонь. Но Аня доползла до траншеи и спасла раненого сержанта.

Подвиги Анны Стойлик высоко оценило командование: она первой среди девушек дивизии стала кавалером ордена Красного Знамени…

На левый берег Волги сибиряки переправились победителями.

Об их стойкость разбились 94-я, 305-я и 309-я пехотные дивизии противника. За месяц сибиряки отразили 117 атак пехоты и танков врага, истребили 21 300 немецких солдат и офицеров, сожгли и подбили 143 танка, уничтожили 22 артиллерийских и 72 минометных батареи, 37 противотанковых орудий и много другой техники.

Но поредели в Сталинграде и полки сибиряков. Собственно, полками они именовались теперь только в документах. На самом же деле в полках насчитывалось пять-шесть десятков активных штыков. Не случайно наградные листы напомнили Гуртьеву, какой огромной ценой удержала дивизия клочок сталинградской земли…

Гуртьев взял в руки наградной лист, прочитал:

«Гавриил Григорьевич Селезнев… Старший сержант… Командир саперного отделения… Руководя минированием сада «Скульптурный», лично расставлял мины, проявил высокое воинское мастерство и бесстрашие. На созданном минном поле подорвалось 13 немецких танков… Достоин награждения медалью «За отвагу».

Гуртьев оторвался от бумаги. Он хорошо знал Селезнева. Коренастый, пожилой, бывший плотник Иртышского речного пароходства, участник гражданской войны, Селезнев был одним из самых инициативных младших командиров еще в дни подготовки дивизии к боям. А в первом боевом крещении дивизии у совхоза «Котлубань» старший сержант взорвал вражескую долговременную огневую точку, к которой никак не могли пробраться другие саперы.

Склонившись над бумагой, Гуртьев написал заключение: «Тов. Селезнев вполне достоин медали «За отвагу».

Последним в папке лежал листок из обычной ученической тетради, исписанный простым карандашом. Это было письмо комсомольцам дивизии от родителей лейтенанта Бориса Шонина, погибшего в Сталинграде. Скорбя о любимом сыне, гордясь его подвигом, Анна Зиновьевна и Петр Алексеевич Шонины желали воинам-сибирякам новых побед над врагом.

В дивизию Шонин пришел после госпиталя с орденом Красной Звезды на груди. Под «Котлубанью» сбил из противотанкового ружья вражеский самолет. На счету дивизии это был уже второй воздушный стервятник, уничтоженный из противотанкового ружья. А открыл этот необычайный счет начальник штаба 347-го стрелкового полка старший лейтенант Игорь Мирохин, посмертно награжденный орденом Ленина…

Размышления Гуртьева прервал стремительно вошедший в избу Свирин. Широкое обветренное лицо комиссара сияло:

— Включайте Москву, Леонтий Николаевич! Началось!.. Я был у связистов, услышал — и к вам… Сейчас должны повторять…

Гуртьев включил радиоприемник и вслушался в знакомый голос диктора:

— Говорит Москва! Передаем сообщение об успешном наступлении советских войск в районе города Сталинграда…

За неделю до нового, 1943 года Гуртьев получил приказ командующего 62-й армии о выводе дивизии в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. А когда соединение грузилось в железнодорожный эшелон, в адрес Леонтия Николаевича пришло теплое письмо из Омска:

«Омский обком ВКП(б), исполком областного Совета депутатов трудящихся и трудящиеся Омской области,— говорилось в письме,— горячо поздравляют Вас, омича, с заслуженным присвоением воинского звания генерал-майора…

Передайте всему личному составу Вашей дивизии, что трудящиеся Омской области вместе с Вами били и будут бить врага своим самоотверженным трудом в тылу для фронта. Они дают стране все больше и больше вооружения, боеприпасов, хлеба и других сельскохозяйственных продуктов. Они дадут Красной Армии новое боевое пополнение, среди которого 40000 лыжников-сибиряков…»

В середине апреля 1943 года дивизия уже находилась на Тульской земле в районе Лаптево и готовилась к новым боям.

Основным методом подготовки подразделений и частей были практические занятия с учетом требований измененного «Боевого устава пехоты Красной Армии». Приемы тактических действий отрабатывались на специально оборудованном участке местности, представлявшем собой типичную позицию немецкой обороны. Особое внимание уделялось совместным действиям пехоты с танками, артиллерией и другими родами войск, наступлению с форсированием водных преград, боям в населенных пунктах и на лесисто-болотистой местности. При этом учитывалось и то, что большая половина новобранцев была не обстреляна. Кропотливая работа велась с бойцами из союзных республик, командиры и политработники с большим уважением и вниманием относились к их нуждам, подбирали людей для перевода боевых команд, подаваемых по-русски, на национальные языки, во всех делах свято блюли принцип национального равенства.

В один из апрельских дней А. М. Свирин, ставший к этому времени полковником, получил две посылки. В них оказалось около трехсот экземпляров книжки «Сибиряки на защите Сталинграда». Ниже заголовка мелким шрифтом было напечатано: «Новосибирское книжное издательство, 1943 г.». Эту книжку комиссар ждал давно. Очерки для нее о прославленных воинах соединения, написанные работниками политотдела и дивизионной многотиражки, а также корреспондентами фронтовой и центральных газет, были им подобраны сразу после выхода дивизии из Сталинграда.

И вот готовый сборник в руках комиссара. Он предвидел, как обрадуются книжке командиры и политработники, агитаторы и пропагандисты; для всех она может стать незаменимым пособием в работе с новобранцами.

Просмотрев сборник, Афанасий Матвеевич поспешил к комдиву. Гуртьева он нашел в 351-м стрелковом полку. Сдерживая радостную улыбку, протянул генералу книжку:

— О нашей дивизии. Не подвели друзья-земляки!

Сборник открывался вступительной статьей самого Свирина. За ней шел очерк Василия Гроссмана о 308-й дивизии «Направление главного удара». Гуртьев читал этот очерк еще в конце ноября в газете «Правда» и знал о том, что бюро Омского обкома ВКП(б) специальным постановлением обязало ОмГИз издать его отдельной брошюрой. Сейчас, просматривая книжку, Леонтий Николаевич не удержался:

— Хорошо сработано!

Смотром готовности дивизии к новым боям явился первомайский парад ее полков в Лаптево. А вскоре по приказу командующего 3-й армией Брянского фронта генерал-лейтенанта А. В. Горбатова дивизия была придвинута к переднему краю.

Готовилось наступление на так называемом орловском выступе, с которого немецкое командование намеревалось ударом через Поныри на Курск и из Белгорода на Обоянь окружить советские войска, находившиеся на Курской дуге.

Перед наступлением дивизия сосредоточилась в районе населенных пунктов Чулково, Лосиноостровский, Задняя Поляна. Задача гуртьевцев заключалась в том, чтобы стремительно форсировать реку Зуша, войти в стык двух стрелковых дивизий и обеспечить развитие наступления армии на участке Измайлово — Вяжи с последующим захватом Орла.

Наступление началось утром 12 июля 1943 года. Успешно форсировав Зушу, 308-я к исходу дня вышла на рубеж Евтехово—Ивань. А 13 июля прорыв тактической обороны гитлеровцев был завершен. Деревни Грачевка, Глубки, Одинок, Городиловские выселки, Гурбунцево были освобождены. За два дня боев гуртьевцы уничтожили 1045 и пленили 120 гитлеровских солдат и офицеров, вывели из строя несколько артиллерийских и минометных батарей, захватили большие склады инженерного и интендантского имущества, много пулеметов и другой техники врага.

На третий день наступления дивизия вышла на водораздел Зуша — Олешня. С особым упорством гитлеровцы держались за Суворово. В числе первых к западной окраине этой деревни пробились две роты 339-го стрелкового полка, которыми командовали молодые офицеры Сергей Фокин и Борис Михайловский. Когда до ближайших домов оставались считанные метры, противник сильным пулеметным огнем заставил советских солдат залечь. «Помогите минометным огнем!» — полетела в эфир радиограмма от Фокина. «Держитесь, поможем!» — ответил командир полка И. А. Кушнарев.

Почувствовав заминку, гитлеровцы поднялись в контратаку, но были отброшены на прежние позиции. В этой схватке вышел из строя расчет станкового пулемета. На помощь раненым пулеметчикам бросился лейтенант Назаренко. А когда и он был скошен вражеской пулей, за пулемет лег лейтенант Копейкин…

Шесть раз переходило Суворово из рук в руки. И только поднявшись в седьмую атаку, полк Кушнарева при поддержке артиллеристов и минометчиков навсегда выбил гитлеровцев из деревни.

Так же доблестно сражались рядом 347-й и 351-й полки, наступающие вдоль шоссе Мценск—Орел. Боевые порядки полков усиленно бомбила вражеская авиация, непрерывно атаковали «Тигры» и «Фердинанды», но гуртьевцы умело противопоставили действиям противника высокую маневренность и железную стойкость.

В один из дней противник бросил на позиции 347-го полка несколько десятков танков. Первыми их встретили автоматчики роты старшего лейтенанта Виноградова. Они забрасывали «тигры» связками гранат, расстреливали из автоматов десант, вступали в рукопашные схватки с гитлеровцами. Рота не дрогнула и после того, как был смертельно ранен командир. Оставив на поле боя восемь машин и около сотни трупов, противник отступил.

Впереди был Орел. Политработники во главе с полковником А. М. Свириным позаботились о том, чтобы каждый рядовой боец дивизии знал о победе, одержанной Красной Армией под Орлом в грозные дни 1919 года,— о разгроме отборных офицерских частей белогвардейского генерала Кутепова…

Форсирование реки Оптухи было назначено на 2 августа. Накануне командир саперного батальона майор С. С. Ривкин получил от генерала Гуртьева приказ — ночью навести через реку переправу в районе деревни Нижняя Калиновка. Для выполнения задачи была отобрана группа самых опытных саперов. Им предстояло очистить от мин намеченные подходы к реке, затем поставить над водою мостки. Но стоило саперам приблизиться к минным полям, как противник открывал ураганный огонь.

А время шло.

Перед рассветом в район будущей переправы приехали Гуртьев и Свирин. Оценив обстановку, комдив приказал Ривкину переправить вплавь на западный берег Оптухи два взвода. Ударив с тыла по противнику, они должны были отвлечь на себя его внимание.

Выделенные комбатом взводы не только застигли гитлеровцев врасплох, но и вынудили их поспешно оставить Нижнюю Калиновку.

К назначенному часу переправа была наведена. Проверяя ее готовность, комдив обратил внимание на пожилого сапера, по-хозяйски укладывавшего плотницкий инструмент в повозку.

— Кажется, Селезнев? — обратился комдив к Ривкину.

— Так точно, товарищ генерал.

— Он же в медсанбате был!

— Вчера вернулся… И сразу попросился на задание. Руководил установкой опор, снял двадцать две мины.

Гуртьев подошел к Селезневу, крепко пожал его руку, спросил:

— Как себя чувствуете, Гавриил Григорьевич? Раны беспокоят?

Сапер улыбнулся:

— Заживут, товарищ генерал… В Орел скорее надо.

— Будем в Орле!

Форсировав реку, дивизия устремилась к городу. Вечером 2 августа полки подошли к Орлу на 6—10 километров. Гуртьев управлял боем с НП, оборудованного на курганчике у деревни Калиновка, с которого хорошо просматривалась полоса наступления дивизии. В ее центре возвышалась высота с крольчатником — основным опорным пунктом противника на пути к Орлу.

В полночь Гуртьев заслушал доклад начальника штаба полковника Михаила Андреевича Грекова, который 4 месяца назад сменил М. И. Тарасова, и, убедившись, что подготовка к бою идет по плану, устало опустился на раскладной стул.

Можно было вздремнуть, но сон не шел. Мысли перенесли Леонтия Николаевича в Омск. Надежда Павловна, жена Гуртьева, писала, что институтские дела дочери идут хорошо, что Леонтий, старший сын, воюет, а Игорь — по-прежнему на Дальнем Востоке.

«Игорь»… Леонтий Николаевич улыбнулся. Вспомнилось недавнее письмо младшего сына с просьбой помочь ему перейти на запад, в Действующую армию. Гуртьев ответил Игорю: служить надо там, где Родина велит.

Сигнал к наступлению подала артиллерия. В течение получаса раскатисто гремели ее залпы. Венцом артподготовки явился мощный залп «катюш».

Гуртьев стоял в узком окопчике своего НП. Незримое присутствие командира ощущали и пехота, рвавшая бесчисленные проволочные заграждения, и артиллерия, прикрывавшая огневым валом пехотинцев, и саперные подразделения, взрывавшие минные поля. Гуртьев разговаривал по телефону с командирами полков, отдавал приказания начальнику штаба, дежурным офицерам, слушал донесения. И все это неторопливо, как-то удивительно спокойно, размеренно. Глядя на него, становились спокойнее и те, кого взвинчивала напряженная обстановка.

Рядом с комдивом кто-то радостно закричал:

— Смотрите!.. Наши уже у крольчатника!

Гуртьев поднял бинокль, висевший на груди, но ничего не увидел. Крольчатник заволокло дымом.

Но вот дым рассеялся, и генерал отчетливо разглядел цепи 347-го полка, залегшие у подножия высоты.

— Свяжите меня с Чамовым,— приказал комдив телефонисту.

Услышав в трубке голос командира полка, строго спросил:

— В чем дело? Почему задержка?

Чамов ответил, что подступы к крольчатнику сильно заминированы, а проходы между минными полями противник держит под непрерывным пулеметным, артиллерийским и минометным огнем.

— Андрей Сергеевич,— спокойно прервал командира полка Гуртьев,— ты же знаешь, что такое для нас этот пункт. Вперед!

Спустя полчаса передовые цепи полка прямо за плотной завесой взрывов ворвались на территорию крольчатника.

— Молодец Чамов! — Гуртьев повернулся к начальнику штаба, чтобы отдать какое-то распоряжение, но увидел приближающегося к НП командарма Горбатова.

Едва генералы обменялись рукопожатием, как по НП ударили вражеские минометы. Гуртьев попросил Горбатова спуститься в окоп. В тот же момент над их головами раздался резкий посвист мины. Широко разбросив руки, Гуртьев заслонил своим телом командарма, втолкнул его в окоп и почувствовал сильный удар в спину, в висок.

— Я ранен…— сказал Гуртьев и уронил отяжелевшую голову на плечо Горбатова.

Командарм подхватил тело комдива на руки. Подбежали офицеры штаба дивизии… Леонтий Николаевич был уже мертв…

4 августа части дивизии, форсировав Оку у населенного пункта Щекотихино, ворвались в город. Так же стремительно действовали и другие соединения 3-й армии. К шести часам 5 августа Орел был полностью очищен от противника. В этот же день войска Степного и Воронежского фронтов овладели и Белгородом.

В честь освобождения Орла и Белгорода от немецко-фашистских захватчиков в Москве был дан первый в Отечественную войну победный салют.

7 августа гуртьевцы хоронили своего генерала в городском сквере на Садовой улице в центре Орла. Сюда собрались тысячи орловцев. «Похороны Леонтия Николаевича превратились в демонстрацию жгучей ненависти к врагу…— писали боевые соратники Гуртьева его жене, Надежде Павловне.— Пусть же гордость русской женщины облегчит Ваши страдания и придаст Вам силу и бодрость, с которой дивизия отправляется на новые ратные дела во имя любимой Родины».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 августа 1943 года Леонтию Николаевичу Гуртьеву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. А трудящиеся Марьяновского района Омской области назвали именем прославленного генерала переданную в войска Действующей армии батарею «катюш», построенную на собранные ими средства.

После сражения на Орловском плацдарме дивизия была выведена в резерв Брянского фронта. В эти дни в соединении побывали известные советские писатели Александр Серафимович, Константин Симонов, Константин Федин.

Ранним августовским утром полковнику Свирину позвонил по телефону член Военного совета 3-й армии генерал И. П. Коннов и сообщил, что в дивизию выезжает бригада московских артистов. Вечером состоялся первый концерт. Солдаты и офицеры встречали и провожали каждого исполнителя бурей аплодисментов.

А утром следующего дня в штаб дивизии были вызваны девушки-медики, отличившиеся в боях за Сталинград и Орел. С ними хотела встретиться известная киноактриса Валентина Серова, которой предстояло играть главную женскую роль в будущем кинофильме о Сталинградской битве.

347-й стрелковый полк на встрече представляла Аня Стойлик. Внимание актрисы сразу же привлекли награды девушки — их у Ани теперь было три: орден Красного Знамени и медаль — за Сталинград, орден Красной Звезды — за Орел. Услышав просьбу актрисы рассказать о своих подвигах, Аня зарделась:

— Старалась… Раненых перевязывала, вытаскивала… Как и все.— И принялась рассказывать о своих подругах Нине Дриго, Зое Путиловой, Наде Костериной, Лизе Разумовской, Наташе Панаит, о других девушках, боевая слава которых вышла далеко за пределы дивизии.

— А лично вы сколько бойцов и командиров спасли? — спросила актриса.

Аня пожала плечами: до счета ли в несмолкающем грохоте боя? Помнит — спасла командира роты Моисеенко, командира батальона Матвеева, артиллериста Бориса Филиппова…

Полковник Свирин подсказал:

— Аня, расскажи, как ты на Оке тонула.

— Так разве я одна!

Действительно, при форсировании Оки многие медицинские работники дивизии, стараясь не отстать от своих подразделений, форсировали своенравную реку с ходу, не забывая о своей главной задаче — спасать раненых. Но у Ани произошел не совсем обычный случай. Во время переправы она перевязывала раненного в руку солдата-противотанкиста. Увлеченная своим делом, сошла с провешенного на броду маршрута и попала в глубокий омут… Спас тот, кому она делала перевязку.

Выслушав рассказ, актриса прижала Аню к себе и поцеловала. Затем сняла со своих ног совсем еще новые солдатские сапоги и поставила их перед девушкой.

— Примерьте, пожалуйста.

Аня примерила. Сапоги оказались ее размера.

— Вот и хорошо. Носите их. Вам еще далеко шагать,— сказала актриса.— А мне подарите ваши, настоящие фронтовые…

Позже, когда кинофильм «Дни и ночи» появился на экранах, Аня узнала свои стоптанные сапоги на ногах главной героини фильма военфельдшера Ани Клименко [В сентябре 1944 года А. К. Стойлик была назначена военфельдшером 694-го отдельного батальона связи, в составе которого дошла до Берлина. В настоящее время живет и работает акушеркой в поселке Шумилино Витебской области.].

В начале сентября 1943 года дивизия продолжила боевой путь. За три недели в Брянской и Калужской областях она освободила от захватчиков десятки населенных пунктов, перерезала железную дорогу Брянск — Рославль и тем самым сковала действия отступающих войск противника.

В разгар боев на берегу реки Ипуть за поселки Николаевка и Католин личный состав соединения облетела радостная весть: 308-я стрелковая, награжденная перед этим орденом Красного Знамени, приказом Народного комиссара обороны № 285 переименована в 120-ю гвардейскую.

25 сентября 120-я гвардейская вышла на границу Белоруссии. На следующий день батальон капитана Трубадурова из 336-го гвардейского стрелкового полка освободил от оккупантов первый населенный пункт на белорусской земле — деревню Михайловку. Еще через двое суток дивизия форсировала реку Жадунька и во взаимодействии с 269-й стрелковой дивизией овладела городом Костюковичи.

Гитлеровцы, более двух лет терзавшие многострадальную Беларусь, упорно сопротивлялись. Но ни укрепления, ни вооруженные до зубов гарнизоны, ни многочисленные болота и реки не могли ослабить наступательный порыв гвардейцев.

За двадцать суток непрерывных боев 120-я прошла в составе 1-го Белорусского фронта около трехсот километров и достигла восточного берега реки Прони.

Здесь в районе деревни Усохи гвардейцы получили приказ в ночь на 25 октября форсировать реку у села Красная Слобода и захватить на западном берегу плацдарм, включающий в себя и деревню Рабовичи.

Перед наступлением в штабе дивизии состоялось совещание командиров и их заместителей по политической части. После того как комдив уточнил задачи полков, поднялся начальник политотдела гвардии полковник А. М. Свирин. Напомнив, что дивизии предстоит сражаться в памятных для нашего народа местах, он попросил присутствующих развернуть карты:

— Западнее Рабовичей вы видите деревню Лесная. Двести тридцать пять лет назад во время Северной войны у этой деревни произошло знаменательное сражение между войсками Петра Первого и шведским корпусом генерала Левенгаупта. Шведы спешили на соединение с главными силами короля Карла XII, проникшими в район Украины. 8 октября 1708 года русские войска настигли Левенгаупта. А на следующий день под Лесной были разгромлены и главные силы шведского корпуса. «Матерью Полтавской баталии» назвал Петр Первый победу под Лесной… Расскажите всем солдатам и командирам об этой победе. Полагаю, никто из гвардейцев не останется равнодушным к рассказу о славе предков!

Наступление началось на рассвете 25 октября. Форсировав Проню, 334-й гвардейский стрелковый полк под командованием гвардии подполковника Савельева пробился к северной окраине Рабовичей. Два других полка, 336-й и 339-й, оттеснили противника от западного берега Прони к деревне Улуки.

Подтянув свежие силы, гитлеровцы попытались отбросить наши войска на прежние позиции, но безуспешно. Гвардейцы прочно удерживали отвоеванный рубеж.

Героический подвиг в бою за Рабовичи совершил наводчик противотанкового орудия гвардии рядовой Петр Пономарев.

Когда полк достиг северной окраины деревни, в расчете орудия осталось всего три человека — Пономарев, исполнявший обязанности командира и наводчика, замковый Корнеев и снарядный Бушуев. Перед рассветом артиллеристы установили свою «сорокопятку» у сарайчика, от которого хорошо просматривались танкоопасные подходы к позициям полка. Вскоре был замечен тяжелый фашистский танк. Расстояние между орудием и зеленой громадиной, покрытой коричневыми и белыми маскировочными пятнами, с каждой секундой сокращалось.

— Бей гада, командир! — не выдержал Бушуев.

Пономарев нажал на спуск: «тигр» замер на месте, и тут же его окутал дым. Бежавшая за танком пехота повернула назад.

Во время следующей атаки наповал был убит Корнеев, тяжело ранило Бушуева. Пономарев, раненный в руку, остался один. Сделав себе перевязку, он продолжал заряжать орудие и вести огонь.

В два часа немцы пошли в десятую атаку. Почти в упор расстреляв последним снарядом очередной фашистский танк, гвардеец взялся за автомат…

Пробившиеся к «сорокопятке» гвардейцы во главе с гвардии лейтенантом Г. И. Вахитовым нашли погибшего Пономарева прямо у орудия. А перед огневой позицией горели три подбитых «тигра» и валялось более тридцати убитых гитлеровцев.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 января 1944 года гвардии рядовому Петру Тихоновичу Пономареву было присвоено звание Героя Советского Союза. По приказу командира дивизии орудие героя принял лучший артиллерийский расчет полка в составе командира А. Н. Мелехова, наводчика Г. Г. Демяненко и замкового И. М. Засыпкина.

Орудие с честью дошло до Берлина, а после войны было передано в Центральный музей Вооруженных Сил СССР..,

Дивизия готовилась к форсированию Днепра и штурму одного из древнейших белорусских городов — Рогачева. Позади были ожесточенные бои за десятки населенных пунктов, в том числе таких крупных, как Старая и Новая Алешин, Ямное, Кучин, Каменка, Свержень.

Теперь дивизией командовал Ян Янович Фогель, за плечами которого была большая и славная жизнь. Родился в Латвии в 1898 году. Рано, еще будучи учащимся Вельмарской учительской семинарии, включился в активную революционную борьбу. В годы действительной военной службы избирался членом полкового комитета. За агитацию против Временного правительства был предан военно-полевому суду; от неминуемой каторги спасла Великая Октябрьская социалистическая революция, которую Фогель принял без колебаний. А когда над молодой Республикой Советов нависла смертельная угроза интервенции, Ян Янович вступил в Красную Армию и сражался до полной победы над белогвардейщиной. После гражданской продолжительное время был комиссаром полка, начальником политотдела. Окончив Военную академию имени М. В. Фрунзе, получил назначение на командную должность.

28 января 1944 года соединению вручали гвардейское знамя. Торжественная церемония состоялась на опушке заснеженного леса у населенного пункта Сипоровская Слобода Гомельской области. Командующий 3-й армией генерал А. В. Горбатов вышел к гвардейцам в фуражке, обагренной кровью их первого командира Л. Н. Гуртьева. И речь свою начал так:

— Сибиряки, гуртьевцы!..

На правом фланге развернутого строя дивизии стояла группа офицеров, среди которых находился сын геройски погибшего комдива гвардии старший лейтенант Игорь Леонтьевич Гуртьев; его просьба о переводе в дивизию была, наконец, удовлетворена. Вступая под знамя, овеянное славой Сталинграда и Орла, Игорь поклялся отомстить врагу за смерть отца, приумножить славу сформированного им соединения и остался верен этой клятве. Являясь офицером штаба, Гуртьев- младший большую часть времени находился на передовой, там, где решался успех боя. Оперативные данные молодого офицера всегда были глубокими по содержанию и широкими по тактическим выводам.

Речь генерала Горбатова Игорь слушал, не спуская глаз с его фуражки.

Приняв из рук командарма гвардейское знамя, генерал Фогель преклонил колено. То же сделала вся дивизия, повторив вслед за комдивом:

— Клянемся свято блюсти гвардейский закон: «Там, где наступает гвардия, враг не устоит!»

Под утро 21 февраля части дивизии заняли исходное положение для броска через Днепр. А когда артиллерия и минометы, обработав передний край вражеской обороны, перенесли огонь в глубину, гвардейцы устремились на скользкую крутизну занятого противником берега.

В числе тех, кому первым довелось форсировать реку и вступить в рукопашную с гитлеровцами, был пулеметчик 336-го гвардейского стрелкового полка, казах по национальности, коммунист, гвардии рядовой Хасан Мамутов. В схватке он заставил замолчать две орудийные точки, уничтожил пять пулеметных расчетов. А всего в бою за плацдарм на западном берегу Днепра гвардеец вывел из строя около трех десятков гитлеровцев, в том числе двух офицеров. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 июня 1944 года Хасану Мамутову было присвоено звание Героя Советского Союза [Гвардии рядовой X. Мамутов живет в Чимкенте Казахской ССР, работает на заводе.].

Этим же Указом звания Героя Советского Союза был удостоен однополчанин X. Мамутова командир взвода противотанковых ружей гвардии младший лейтенант Яков Павлович Зайцев.

22 февраля Зайцев и его подчиненный гвардии младший сержант Алимжанов оказались в окружении полусотни гитлеровцев. Гвардейцы, имея при себе противотанковое ружье, два автомата и несколько гранат, не растерялись и не только с честью пробились сквозь вражеское кольцо, но и уничтожили пять гитлеровцев. И столько же взяли в плен. На следующий день взвод под командованием Зайцева, отражая атаки противника, вывел из строя около трех взводов вражеских солдат и, как было подчеркнуто в наградном листе, «обеспечил тем самым выполнение боевой задачи батальоном».

В ночь на 24 февраля части дивизии начали штурм Рогачева. Первым на юго-восточную окраину города ворвался 334-й полк гвардии полковника Савельева. Стремительной атакой его поддержали гвардейцы 336-го и 339-го во главе со своими командирами гвардии полковниками Беляевым и Деменниковым. Над городом висело огромное зарево. Это немцы в бессильной злобе жгли все, что можно было предать огню.

На подступах к Рогачеву, на его забаррикадированных улицах сибиряки сражались по-гвардейски.

Форсировав Днепр, десять бойцов во главе с парторгом роты гвардии лейтенантом Пестеревым оказались лицом к лицу с ротой гитлеровцев, которая тотчас поднялась в контратаку. Гвардейцы не дрогнули. Огнем из автоматов и гранатами они отбросили противника и ни на шаг не отступили с захваченного плацдарма.

Геройски погиб в бою за Рогачев радист 334-го гвардейского стрелкового полка рядовой Петров. До последнего вздоха он поддерживал связь окруженного гитлеровцами батальона с командиром полка. Выбив противника из траншей, боевые друзья нашли безжизненное тело гвардейца под обломками блиндажа. В руках героя была зажата микротелефонная трубка.

Орденом Славы III степени был отмечен подвиг командира отделения 336-го гвардейского стрелкового полка Минеслама Нагимова. Он первым из взвода форсировал Днепр, ворвался во вражескую траншею и в рукопашном бою уничтожил восемь гитлеровцев…

Перед рассветом 24 февраля 1944 года дивизия овладела Рогачевом. 26 февраля в честь этой победы приказом Верховного Главнокомандующего 120-й гвардейской было присвоено почетное наименование «Рогачевская».

Бои за Рогачев совпали со второй годовщиной существования дивизии. На торжественном митинге гвардейцы приняли письмо-отчет трудящимся Омской области. В нем говорилось:

«Покидая родной сибирский город, устами командира дивизии депутата областного Совета депутатов трудящихся товарища Гуртьева мы поклялись: «Наказ омичей выполним с достоинством и честью. Гвардейское Знамя взовьется над нами».

И вот сегодня, находясь за Днепром, мы просматриваем пройденный путь. Сталинградская слава шагает вместе с нами по полям Советской Белоруссии. Когда мы идем вперед, наш народ знает — это идут сталинградцы, ничто их не остановит. Когда мы держим оборону, страна знает — это стоят сталинградцы, ничто их не сломит…»

23 июня 1944 года началась одна из крупнейших стратегических наступательных операций Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне — Белорусская.

120-я гвардейская стрелковая Рогачевская Краснознаменная дивизия участвовала в операции «Багратион» с первого дня. Начав наступление с плацдарма на Друти, она завершила его на Нареве, пройдя с боями более шестисот километров.

Только за первые две недели наступления гвардейцы 120-й захватили 2800 пленных, 167 пулеметов, 51 орудие, 39 минометов, 80 автомашин… Вместе с другими соединениями, входящими в 3-ю армию, дивизия форсировала Березину, Неман, Сервич, Шару, участвовала в освобождении более пятисот населенных пунктов Белоруссии и Польши, среди них Бобруйска, Минска, Волковыска, Белостока, Дятлова.

Успешному решению боевых задач весьма помогала умелая партийно-политическая работа, возглавлял которую в дивизии гвардии полковник Константин Максимович Аносов [Предшественник К. М. Аносова гвардии полковник А. М. Свирин 27 июля 1944 года был назначен начальником политотдела 41-го стрелкового корпуса, в состав которого входила и 120-я дивизия. В настоящее время в отставке, живет в Свердловске.].

Командиры и политработники с помощью коммунистов и комсомольцев добились того, что все воины отчетливо представляли себе задачу наступления.

Двигаясь на запад, гвардейцы на каждом шагу встречали следы злодеяний, совершенных фашистами,— разрушенные города, рвы, забитые трупами… О кошмарных злодеяниях гитлеровцев с болью в сердце рассказывали очевидцы, а также партизаны, которые за Днепром влились в боевые ряды дивизии. Все это разжигало ненависть к врагу, вызывало стремление ускорить его окончательный разгром.

В Белорусской операции воины дивизии проявили невиданный героизм. Более двух тысяч солдат, сержантов и офицеров соединения были награждены орденами и медалями.

Пример исключительной стойкости и доблестного выполнения воинского долга в бою за Бобруйск показал командир орудия 122-го гвардейского отдельного истребительно-противотанкового дивизиона Иван Васильевич Богданов, удостоенный звания Героя Советского Союза.

Участвуя в отражении семи контратак противника, пытавшегося вырваться из бобруйского «котла», расчет под командованием Богданова огнем из орудия и автоматов уничтожил около трехсот гитлеровцев. Сам Богданов подбил в этом бою «фердинанд», шесть полевых орудий, десять автомашин и около пятидесяти повозок с военными грузами. Тяжело раненный коммунист командовал расчетом, пока артиллеристы не отправили его в медсанбат [Гвардии старший сержант И. В. Богданов живет в городе Ашхабаде.].

Звание Героя Советского Союза посмертно было присвоено заместителю командира дивизии гвардии полковнику Павлу Гавриловичу Петрову. Во время штурма города Белосток Петров, находясь в расположении 336-го гвардейского стрелкового полка, руководил прорывом вражеской обороны. Противник упорно сопротивлялся. Во время одной из контратак тяжело ранило командира головного батальона майора Семизарова, вышли из строя многие другие офицеры. Отражением этой и еще четырех контратак руководил Петров. Под его командованием отряд гвардейцев, посаженных на танки и самоходные орудия, прорвался к юго-восточной окраине Белостока. Ведя уличные бои, гвардейцы овладели железнодорожным вокзалом, захватили эшелон с боеприпасами и выбили гитлеровцев из центральной части города.

Многие гвардейцы, особо отличившиеся при освобождении городов Белоруссии и Польши, стали кавалерами ордена Славы. А на груди сапера Гавриила Григорьевича Селезнева, ранее удостоенного ордена Славы III степени за бои на Днепре, теперь засиял такой же орден уже II степени: при форсировании реки Друть, обезвредив более пятидесяти вражеских мин на пути к водной преграде, Селезнев в критическую минуту боя поднял в атаку взвод стрелков и обеспечил захват важного плацдарма.

Успех дивизии в Белорусской операции был омрачен большой утратой: 8 июля, руководя боевыми действиями передовых подразделений на подступах к городу Новогрудок, получил тяжелое ранение и на второй день скончался от ран командир дивизии гвардии генерал-майор Ян Янович Фогель. С подобающими почестями гвардейцы похоронили комдива рядом с его боевым заместителем гвардии полковником П. Г. Петровым в районном центре Гродненской области — Дятлово.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 апреля 1945 года Я. Я. Фогелю было присвоено звание Героя Советского Союза.

После упорных десятисуточных боев по расширению плацдарма на западном берегу реки Нарев в районе крепости Рожаны дивизия получила передышку. Но длилась она недолго. 13 января 1945 года советские войска начали Восточно-Прусскую операцию.

Гвардейцы-рогачевцы вступили в нее сутками позже. Их огненный марш через Восточную Пруссию, продолжавшийся более двух месяцев, завершился выходом на берег Балтийского моря у залива Фришес-Хафф.

Путь дивизии к этой победе был не легким. Каждый ее полк понес большие потери. Погибло много замечательных командиров, и среди них гвардии капитан Игорь Леонтьевич Гуртьев, награжденный за отличия в боях орденом Красного Знамени. Сын оказался достойным отца: он пал в сражении под Кенигсбергом 16 марта, выполняя боевое задание командования.

Не перечесть всех героев дивизии, отличившихся в ходе Восточно-Прусской операции. Один из них — наводчик 76-миллиметрового орудия Егор Иосифович Деденоев. Лишь в боях за Клайвельде и Лейзунен он огнем своего орудия уничтожил два бронетранспортера, две противотанковых пушки, пять пулеметных точек и несколько десятков вражеских солдат. Подвиг гвардейца отмечен орденом Славы III степени…

За особые отличия при штурме восточнопрусских городов Вормдитт и Мельзак дивизия была награждена орденом Кутузова II степени, а за овладение городом Хейлигенбайль — орденом Суворова II степени.

Награды вручались в канун первомайского праздника. Подойдя к гвардейскому стягу, чтобы прикрепить к нему ордена, командарм А. В. Горбатов задержал взгляд на усатом знаменосце с двумя орденами Славы на груди — гвардии старшине Селезневе. Высокая честь охранять гвардейское знамя была оказана именно этому сибиряку.

— Надеюсь,— сказал командарм, обращаясь к саперу,— что вы с достоинством пронесете святыню дивизии через предстоящие бои.

— Можете не сомневаться, товарищ генерал,— убежденно ответил Селезнев…

Гвардейцам-омичам довелось участвовать и в Берлинской операции — севернее города Франкфурта они были брошены на ликвидацию большой группы войск противника… Прошли омичи и по улицам Берлина, после капитуляции гарнизона. В память об этом историческом событии многие гвардейцы оставили свои имена на стенах рейхстага. Гавриил Григорьевич Селезнев расписался ясно и просто: «Селезнев из Омска!» [Гвардии старшина Г. Г. Селезнев жил и работал в Омске. Умер в 1977 г. В Омском краеведческом музее хранится копия сделанной им надписи на одной из колонн рейхстага.].

В поверженном Берлине дивизия получила приказ продвигаться в глубь Германии, уничтожая бродячие отряды фашистов. Через Потсдам, Бранденбург и другие города гвардейцы к 7 мая вышли к реке Эльбе.

Здесь, на Эльбе, и закончился тысячесуточный огненный марш 120-й по дорогам великой войны. Здесь гвардейцы и услышали долгожданное слово:

— Победа!

________________________________________________________________________________

Публикуется по итогу оцифровки статьи: Шапран М. Тысячу суток в огне // Под гвардейскими знаменами. — 1978. — C. 252-279.

________________________________________________________________________________